|
||||||||||||||||||||||||
НА ВОДНОМ ПУТИИсследователи давно обращали внимание на отсутствие на русском побережье Балтики, включая и устье Невы, каких-либо следов поселений того времени. Одним из первых, кто объяснил такое положение вещей, был археолог Зориан Доленго-Ходаковский. Он считал, что на этих землях существовала постоянная опасность нападения варягов и потому новгородские словене, чтобы избежать такой участи, селились в некотором отдалении от морских берегов[1]. Тем не менее, находки древностей, связанные с эпохой раннего средневековья здесь известны. Это три клада серебряных монет - дирхемов и динариев IХ-ХI вв., отчеканенных на Арабском Востоке и в Западной Европе. Они были обнаружены, в разное время, у устья Невы - на побережье Финского залива. Один из них был найден на Васильевском острове - в районе Галерной гавани, два других - в Петергофе и в Мартышкино[2]. Славяне к тому времени еще не заселили этих земель - граница их расселения проходила в нескольких десятках километров от побережья - по северному краю Ижорского плато. Населявшее эти территории финское племя ижора также держалось на заметном удалении от моря, как впрочем, и от берегов Невы. Это подтверждается находками древностей - различного рода ювелирных украшений, связываемых с этим народом, которые были обнаружены на возвышенностях, расположенных в 10-20 км от побережья. Ближайшим городским центром к устью Невы, на водном пути, была Ладога, которая на протяжении столетий являлась единственным морским портом северо-западной Руси. Судя по обнаруженным здесь находкам, ее население, состоявшее из славян, скандинавов и финнов, начиная с середины VIII столетия, активно участвовало в международных торговых связях.
Наиболее вероятным объяснением нахождения кладов у невского устья могло быть наличие здесь торговых мест, в средневековье, где время от времени устраивались торги, местного населения, стекавшегося сюда из окрестных земель и заморских купцов. Такие пункты известны во многих местах побережья Восточной Прибалтики. Обычно, они размещались в устьях рек или в удобных бухтах: на Березовых островах, в районах Выборга, Таллина, близ устьев Немана, Даугавы (Западной Двины), Венты, Пернау.[3] Союз германских городов - Ганза в ХIII-XIV вв. становится посредником в международной торговле на Балтике и в Северном море, создав свои дворы в Брюгге, Лондоне и Новгороде. Дважды в год прибывали в Новгород немецкие и готские купцы[3*] - весной, оставаясь торговать на все лето, и осенью - на зиму. Если зимние купцы приезжали, обычно «горой», то есть по суше, то летние приходили «водой» по Неве, Ладоге и Волхову.[4] В торговых договорах ХII-ХIV вв., заключавшихся Новгородом с Готландом и ганзейскими городами, подробно регламентировались условия посещения иностранными торговцами русских земель, плавание их во внутренних водах и контакты с местным населением. Новгородские власти несли ответственность за «чистый» свободный путь иноземных купцов от острова Котлин и Березовых островов в Финском заливе, являвшихся крайними точками новгородских владений.
Был один муж именем Пелгусий, старейшина земли ижорской. Ему поручено было наблюдать стражу на море. Он принял святое крещениe с именем Филиппа и жил среди своих соплеменников, остававшихся в язычестве, богоугодно воздерживаясь от пищи по средам и пятницам. Поэтому Бог сподобил егo страшного видения, о котором мы и скажем вкратце. Пелгусий имел великую веру и надежду на свв. мучеников - Бориса и Глеба. Увидав неприятелей, он пошел к великому князю Александру Ярославичу, чтобы рассказать ему о силе варяжской и о расположении их стана. Случилось ему стоять на краю моря и наблюдать оба пути. Всю ночь провел он без сна. На восходе солнца ему послышался страшный шум на море - и вот он видит приближающийся насад. Посреди насада стояли святые мученики Борис и Глеб в одеждах багряных; руки их лежали на раменах друг у друга; гребцы в насаде были одеты как бы мглою. И сказал Борис: «Брат Глеб, вели грести, да поможем сроднику своему, великому князю Александру Ярославичу». Пелгусий, увидав видение и услыхав такие речи святых мучеников Бориса и Глеба, в ужасе затрепетал и стоял неподвижно до тех пор, пока насад не скрылся от очей его. Потом он поспешил к своим соплеменникам, и вот встретил его великий князь Александр Ярославич. С радостью («радостными очима») во взоре увидал он князя и рассказал ему одному о том, что он видел и слышал. Великий князь отвечал ему: «Не говори, друже, об этом никому». Тогда князь устремился на врагов, в шестой час дня, и была злая сеча с римлянами. И избил он бесчисленное множество римлян, и самому королю «возложил печать» на лицо своим острым мечом». Судя по всему, где-то на Котлине или на одном из островов устья Невы и располагалась в 1240 г. морская стража земли ижорской, предупредившая кн. Александра Невского о приходе шведов. Она держала под контролем «оба пути» и обеспечивала безопасность прохода купеческих караванов. В ее задачу входило оповещение ладожан и новгородцев о приближении крупных сил противника, а также организация отпора разбойникам, приходившим сюда из Балтики.[5] Сведения о значении устья Невы в торговых сообщениях позднего средневековья и о проведении здесь торгов также имеются в документах. Древнейшее упоминание об этом встречается в уставе, регламентировавшем жизнь и деятельность ганзейских купцов во время их проживания в своем торговом дворе в Новгороде. Уже в устье Невы немецкие и готские купцы, приходившие на своих кораблях, должны были выбирать старост двора и церкви.[6] Вероятно, в устье Невы, под прикрытием «морской стражи», существовало место традиционной стоянки судов. По договору 1268 года, приезжавшие в Новгород купцы имели право рубить «дерево или мачтовый лес» по берегам Невы, а также вести по пути прибрежную торговлю с инграми и корелами.[7] Об этом же свидетельствует и документ 1406 г., в котором торговля на Неве представляется уже как старинный обычай.[8] В Новгородско-ганзейском договоре 1436 г. также говорится о возможности торгов в устье Невы. Причем зачастую такие торги осуществлялись здесь даже в обход существующих запретов, в периоды «размирий» - между Новгородом и его западными партнерами.
Выгодное географическое положение устья Невы и ее значение - важнейшего транзитного пункта в международной торговле, на протяжении веков привлекали к этому месту пристальное внимание северного соседа Руси - Шведского королевства. И если первоначально вторжения шведского флота в Неву и Ладогу носили характер грабительских рейдов, то, начиная с XIII столетия, шведы пытаются закрепиться на побережье этих водных систем, основав здесь свои крепости. Невская битва 1240 г., в которой русские войска под предводительством кн. Александра Невского нанесли поражение шведам в устье реки Ижоры, не сняла накала борьбы на западных рубежах новгородской земли. Вся вторая половина XIII в. здесь была наполнена драматическими событиями. 1249 г. - шведский ярл Биргер совершает второй крестовый поход в Финляндию - в землю еми, в результате чего племя, населявшее центральные районы страны, попадает в зависимость от Швеции. 1256 г. - шведский флот вторгся в Ладожское озеро. В то же время шведами была предпринята неудачная попытка основания крепости в устье реки Наровы. В ответ на это новгородцы совершают поход на союзное Швеции финское племя емь. 1283 - 1284 гг. - происходят новые вторжения шведского флота в Ладогу. 1292 г. - новгородцы разоряют финские земли, а шведы нападают на союзников Новгорода ижору и корелу. Год спустя в 1293 г. Шведское королевство предпринимает третий крестовый поход в финские земли, соседствовавшие с Новгородом, - в Карелию. В западной части Карельской земли шведами была основана крепость Выборг, позволившая надежно запереть выход из Ладоги в Финский залив по водной системе Вуоксе. Попытка их закрепиться и по другую сторону этого пути - на берегу Ладоги, укрепив крепость Корелу, успеха не имела. Новгородцам удалось отбросить их с этой территории.[9] В следующий раз мечи противников скрестились у устья реки Охты. Именно это место было выбрано в 1300 г. шведами для строительства крепости Ландскрона. На этот раз они ставили перед собой цель взять под контроль Неву и таким образом перерезать связи Руси с Балтикой. Земли в устье реки Охты - возвышенные и недосягаемые для наводнений, с хорошей гаванью для стоянки судов, защищенные водными рубежами, издревле являлись одним из наиболее благоприятных для обитания районов в низовьях Невы. Место это занимало удобное географическое положение - на пересечении важнейших путей того времени - водного, проходившего по Неве, и сухопутного, связывавшего Новгород и Ижорскую землю с Карелией и Финляндией. Все это и предопределило как выбор шведского воинства в 1300 г., так и возникновение здесь впоследствии центра поселенческого массива в нижнем течении Невы, который развивался в этом месте вплоть до основания Санкт-Петербурга.
ЛАНДСКРОНАОснование и штурм крепости Ландскроны в устье реки Охты не остались незамеченными современниками. Подробное описание этих событий дошло до нас как в русских летописях, так и в шведской хронике. Вот что сообщает об этом походе Новгородская I летопись - в 1300 г.: «...придоша из замория свеи в силе велице в Неву, приведоша из своей земли мастеры, из великого Рима от папы мастер приведоша нарочит, поставиша город над Невою на усть Охты рекы, и утвердиша твердостию несказаньною, поставиша в нем порокы, похвалившеся оканьнии, нарекоша его Венець земли: бе бо с ними наместник королев, именем Маскалка[9*]; и посадивше в нем мужи нарочитый с воеводою Стенем, и отъидоша; князю великому тогда не будущю в Новегороде».[10] В этом коротком сообщении содержится достаточно подробная информация, как о самом походе, так и о той международной обстановке, которая сложилась в это время. Значительное шведское войско, под руководством королевского наместника, войдя в Неву, остановилось в устье Охты и соорудило здесь мощную крепость. В ее строительстве участвовали не только шведские фортификаторы, но и специалисты из других европейских стран. Для обороны крепости был оставлен сильный гарнизон и установлены камнеметные машины. Отсутствие князя в Новгороде не позволило новгородцам сразу же принять эффективные меры против захватчиков. Более подробное повествование об этом событии дошло до нас в шведской хронике Эрика. 30 мая 1300 года - в Троицын день - шведский флот с 1100 воинами вышел в море. Руководил походом тогдашний фактический правитель Шведского королевства Тергильс Кнутсон. Путь из Центральной Швеции до устья Невы в средневековье занимал 2-3 недели. Поэтому, около середины июня, шведские суда вошли в Неву. Место строительства крепости на мысу при впадении Охты в Неву, было выбрано, видимо, не случайно. Вероятно, оно было известно шведам и ранее, когда они посещали Неву с различными целями. «Я уверен, что никогда не видели на Неве больше хороших кораблей чем тогда; там такая прекрасная гавань, что борт к борту и штевень к штевню они стали и устроили помост между кораблями, чтобы никакая буря не смогла их оттуда выгнать» - писал шведский хронист.[10*] В условиях, когда существовала опасность внезапного появления русских войск, как это было в памятном 1240 году, шведы выбрали наиболее быстрый и экономичный способ строительства укреплений. Был прорыт сплошной ров между Охтой и Невой. «Над тем рвом стояла стена с восемью башнями с бойницами; ров был вырыт между обеими реками, за ними стояло все войско». Земляной вал, насыпанный при рытье рва, был дополнительно укреплен деревянными стенами и башнями с бойницами, расстояния между которыми составляли около 50 метров. Вероятно, в одной из них имелись ворота, а через ров был устроен подъемный мост. Предположение о наличии в Ландскроне каменной башни, которая обычно располагалась в центральной части крепостей того времени, не находит подтверждения в тексте хроники. Судя по всему, столкнувшись с отсутствием в устье Невы выходов природного камня, шведы были вынуждены строить деревянную крепость. Из сооружений внутри укреплений в тексте упоминается некий погреб, где осажденные укрылись после захвата штурмующими крепостных стен и некоторое время занимали оборону.[11] Не исключено, что этот погреб и представлял собой выложенную камнем подземную часть башни, строительство которой не удалось завершить уже в первый год из-за недостатка камня. В связи с этим следует вспомнить об обнаружении строителями в 80-е гг. нашего столетия в центральной части мыса на глубине около двух метров массивной кладки из известковой плиты. Учитывая ошибки 1240 года, шведы решили выставить боевое охранение. После завершения основных работ по строительству крепости, отряд в составе 800 человек, под командой Харальда был послан в Ладожское озеро. Помимо охранения, им была поставлена задача уничтожения язычников, располагавшихся на некоем острове в Ладожском озере. Вероятно, шведы планировали рейд в Северо-Западное Приладожье - в центр Карельской земли с тем, чтобы до прихода русских разгромить их главного союзника - племя корелу. Войско разделилось на два отряда. Один из них остался в дозоре на Ореховом острове - в истоке Невы. Второй же прошел огнем и мечом по прибрежным селениям Карелии. Но неожиданно начавшаяся буря сорвала планы шведов и вынудила их вернуться назад к Неве, так и не выполнив своей главной цели. Вскоре после этих событий, шведские дозорные увидели приближающиеся по озеру русские суда - «...более тысячи готовых к бою лодей». Снявшись с острова, шведы стали уходить вниз по Неве. Преследовавшие их «...русские сделали из сухого дерева плоты выше иного дома и подожгли, так что они ярко горели, и пустили их вниз по течению и рассчитывали ими сжечь их корабли...». Шведам удалось спастись, повалив поперек реки большую сосну, которая и задержала катившийся за ними огненный вал. «Когда русские пришли туда, видно было у них много светлых доспехов, их шлемы и мечи блистали... они сияли как солнце, так было красиво их оружие...» По сообщению хрониста, основанного на словах толмача (переводчика - П.С.), к Ландскроне прибыла тридцать одна тысяча русских воинов. В этом видится явное преувеличение, которое, впрочем, вполне соответствует жанру средневековых хроник, авторы которых сознательно завышали реальную численность неприятеля с тем, чтобы подчеркнуть доблесть своих собственных войск. С другой стороны, в ходе переговоров русские, чтобы устрашить противника, могли и сами преувеличить количество своих войск. На самом деле, дальнейшие события, свидетельствуют об относительном равенстве сил противников. Судя по тому, что поход русских войск к Ландскроне в этом году вообще не нашел отражения в русских летописях, этой военной акции не предавалось большого значения, и следовательно, в ней не должны были участвовать сколь либо крупные силы.
Согласно свидетельству хроники, русские, устроив на подступах к крепости засеки, сразу же попытались овладеть ею. «Они бросились на приступ ко рву, каждые двое помогали третьему преодолевать...» его. Однако несмотря на упорство штурмующих, стремившихся ворваться в крепость «...во что бы то ни стало...» осажденным, укрывшимся за ее стенами удалось отразить приступ. В разгар штурма, чтобы приостановить натиск русских войск, отряд рыцарей сделал вылазку за пределы укреплений, с трудом пробившись затем назад. Убедившись в прочности новой крепости, в недостатке наличных сил для ее взятия и не желая нести потери, русские принимают решение прекратить штурм. Заключив однодневное перемирие, чтобы нейтрализовать неприятеля, под покровом ночи они снялись с лагеря и незаметно ушли. Но это была лишь проба сил.
После того как русские отступили, крепость была «...приведена в полную исправность и снабжена припасами...». Шведы оставили в ней гарнизон во главе с рыцарем Стеном - «...двести людей способных к бою, и сто для того, чтобы работать». Последние «...должны были готовить солод, варить пиво и печь хлеб, а также сторожить по ночам...». Основные же силы отправились домой - в Швецию. Выйдя из устья Невы в Финский залив, они стояли некоторое время где-то на его южном берегу в ожидании попутного ветра. В этот период ими был предпринят рейд вглубь территории населенной финскими племенами, «...и прошли они с огнем и мечом по Ижорской и Водской землям, и жгли, и рубили всех, кто им сопротивлялся» - свидетельствует хроника. Это разорение, судя по всему, имело цель лишь грабежа и устрашения местных народов, находившихся в зависимости от Новгорода. Дождавшись благоприятной погоды, флот отплыл в Швецию. Произошло это около середины сентября, так как в день Святого Михаила - 29 сентября он уже прибыл в Стокгольм. А шведская Ландскрона, вместе с ее небольшим гарнизоном, оказалась во враждебном окружении местного населения. По свидетельству хрониста, оставленные в крепости съестные припасы испортились от летней жары. А зимой в гарнизоне свирепствовала цинга. «Они держались, насколько сил человеческих хватало, многие от этого умерли, так что крепость почти опустела». Гибнущие от болезней и голода воины мечтали о помощи. Но ее было ждать неоткуда - Финский залив был покрыт льдами и связь со Швецией прервалась до конца весны. А от расположенного поблизости Выборга гарнизон Ландскроны был отрезан, так как их разделяли несколько дней пути по землям союзной Новгороду корелы. Тем временем новгородцы не теряли времени даром. Они отправили послов во Владимир к Великому князю Андрею Александровичу сыну Александра Невского, являвшемуся одновременно и князем новгородским, с призывом возглавить борьбу со шведским вторжением. И весной 1301 г. кн. Андрей прибыл в Новгород. Он начал с дипломатической подготовки к войне. Сразу же было отправлено послание в Любек, который выступал главным торговым партнером Новгорода в европейской торговле. В письме говорилось: «...купцы могут приезжать и отъезжать с добрым миром и под охраной князя и Новгорода. Если король шведский отнимет у нас и у вас путь по Неве, или если вышеназванный король шведский отступится от того и вернет землю всемогущего Бога и Святой Софии и Великого князя Новгородского, и разрушит крепость, которую он построил, или если он этого не сделает, пришлите к нам своих послов ради многих дел...»[12] Это письмо должно было подтвердить намерения Руси вести торговлю с Ганзейским союзом, а также способствовать политической изоляции Швеции, препятствовавшей ведению свободной торговли.
Примечания[1] Ходаковский З.Историческая система Ходаковского. РИС. кн. 3. М., 1838. С. 3-109. С. 41. [2] Сорокин П.Е. Археологические исследования и проблемы сохранения культурного слоя на территории Санкт-Петербурга. Археология Петербурга. Вып. 1. СПб, 1996. С. 24. Сорокин П.Е. 1997 - Природные условия и судовое дело северо-западной Руси. Древности Поволховья. СПб, 1997. С. 48. [3] Сакса А.И., Тюленев В.А. Корела. Финны в Европе. Вып. 2. М., 1990. С. 76. Моора Х., Лиги X. 1969. Хозяйство и общественный строй народов Прибалтики в начале XIII в. Таллин, 1969. С. 26. [3*] С острова Готланд. [4] Бережков М. О торговле Руси с Ганзой. СПб. 1879. С. 62-68. [5] Сорокин П.Е. Природные условия и судовое дело северо-западной Руси. Древности Поволховья. СПб, 1997. С. 13. [6] ;Бережков М. О торговле Руси с Ганзой. СПб. 1879. С. 64. [7] Грамоты Великого Новгорода и Пскова. М. 1949. С. 59. [8] Goetz К. Deutsch-russische Handelsgeschichte des Mittelalters. Lьbeck, 1922. S. 215. [9] Сорокин П.Е. Страницы истории Ижорской земли. Усть-Ижора. 1993. СС. 16-17. [9*] Очевидно, искаженное от шведского marskalk - маршал, возглавлявший поход Торгильс Кнутсен был военным министром. [10] Полное собрание русских летописей. Новгородская первая летопись. т. 3. М., 2000. С. 91. [10*] Здесь и далее текст хроники по изд. Шаскольский И. П. Борьба Руси за сохранение выхода к Балтийскому морю в XIV в. Л. 1987. [11] Шаскольский И.П. Борьба Руси за сохранение выхода к Балтийскому морю в XIV в. Л., 1987. С. 40. [12] Грамоты Великого Новгорода и Пскова. М.Л. 1949. СС. 62-63. [наверх]
Стоимость инъекций препарата ботокс в Москве выше, чем в Петербурге.
|
||||||||||||||||||||||||
|
|
